?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

23 октября 2012 года исполнилось 10 лет со дня захвата
террористами Театрального центра на Дубровке, в котором шел мюзикл
"Норд-Ост". В здание театра, где шло представление популярного мюзикла
"Норд-Ост", ворвалась вооруженная группа чеченских боевиков и взяла в
заложники 912 человек. Спустя почти трое суток спецслужбы решились на
штурм здания. В результате теракта погибли 130 человек.

23 октября 2012 года исполнилось 15 лет со дня захвата террористами Театрального центра на Дубровке
4 июня 2012 года вступило в силу решение
Страсбургского суда по делу «Норд-Оста». Суд признал, что штурм
захваченного террористами Театрального центра был приемлемой мерой, но
одновременно обязал российские власти провести эффективное расследование
и представить «удовлетворительное и убедительное объяснение причин
смерти заложников и установить степень ответственности должностных лиц
за их смерть».


В юридическом смысле решение ЕСПЧ является «вновь открывшимся
обстоятельством», поэтому адвокаты «Норд-Оста» Игорь Трунов и Людмила
Айвар подали в СК РФ заявление о проведении проверки и возбуждении
уголовного дела против членов оперативного штаба по проведению
контртеррористической операции и спасению заложников.


ЕСПЧ установил, что действие смертоносной силы со
стороны спецслужб (газа) в сочетании с неэффективностью спасательной
операции стали основными причинами гибели заложников. ЕСПЧ также
установил, что российское следствие не расследовало очевидные факты
халатности должностных лиц (членов оперативного штаба), отвечающих за
общую координацию действий по спасению заложников.


23 октября 2012 года исполнилось 15 лет со дня захвата террористами Театрального центра на Дубровке


В деле «Норд-Оста» есть две большие тайны: формула газа и состав
членов оперативного штаба по проведению контртеррористической операции и
освобождению заложников. Формулу газа российское правительство
категорически отказалось раскрыть даже Европейскому суду.
Накануне
10-й годовщины «Норд-Оста» адвокаты Трунов и Айвар получили от
следователя Супруненко письмо с отказом возбудить проверку и уголовное
дело в отношении членов оперативного штаба. Норд-остовцы тут же
обжаловали это решение следователя в суде и готовятся к долгому и
традиционно безрезультативному процессу, по окончании которого вновь
обратятся в Европейский суд по правам человека.


Юридическая война, которую жертвы «Норд-Оста» объявили российскому
государству, — это наша война. Она направлена на защиту всего общества
от «правила третьего дня»*. Если внимательно проанализировать события в
Буденновске, Кизляре, «Норд-Осте», Беслане — то будет очевидно, что
силовая операция происходит, как правило, на третий день, часто ночью
третьего дня. Эта закономерность арифметически банально воплотила
жесткий принцип: переговоры с террористами не ведем. Не только не ведем,
но даже не используем, чтобы потянуть время для подготовки эффективного
спасения заложников от последствий штурма. В «Норд-Осте», как и через
два года в Беслане, сложилась уникальная ситуация: силовики отдельно от
гражданских планировали силовое решение проблемы. А вот детали
спасательной операции не прорабатывались вообще, так как являлись сферой
компетенции гражданских лиц. Детали же силовой операции скрывались от
тех же гражданских до последнего момента. Вопрос о жизни заложников,
таким образом, решала «русская рулетка». Выжил тот, кому повезло.


Главная задача, которую демонстративно, раз за разом решает власть в
таких экстремальных ситуациях, как захват заложников, — быстрая
ликвидация самой проблемы. То есть террористов. А последствия в виде
сотен жертв всегда можно «повесить» на извечный российский бардак. Но у
каждого бардака есть имя, фамилия и должность.


23 октября 2012 года исполнилось 15 лет со дня захвата террористами Театрального центра на Дубровке


Приказа о создании и составе оперативного штаба по «Норд-Осту»,
видимо, не существовало изначально. Официальная версия — все документы
штаба были уничтожены вскоре после теракта — не выдерживает критики,
потому что никто никаких документов не видел в те октябрьские дни. Тем
не менее состав оперативного штаба — секрет Полишинеля. Если внимательно
вчитаться в уголовное дело, в котором нет ни одного допроса принимавших
ключевые решения силовиков, все равно можно отследить главного
«ответственного за бардак». Во всех допросах гражданских членов штаба
или тех, кто был привлечен к переговорам с террористами, фигурирует
заместитель начальника ФСБ РФ Владимир Проничев. Нет сомнений в том, что
именно этот человек руководил оперативным штабом. Именно он поделил
штаб на «военных» и «гражданских», именно он засекретил важнейшие детали
силового сценария — время штурма, состав газа и антидот, снижающий риск
от воздействия отравляющей составляющей газа. Андитоды были. Но не у
спасателей и реаниматологов, а у сотрудников ФСБ, которые доставили этот
антидот в больницы тогда, когда «уже было можно». Через несколько часов
после штурма.


Список оперативного штаба:


Генерал Проничев, заместитель директора ФСБ РФ, получивший звание Героя России за «Норд-Ост», возглавлял оперативный штаб.


В силовой блок штаба также входили: заместитель директора ФСБ РФ В.
Анисимов и заместитель директора ФСБ РФ А. Тихонов, заместители министра
МВД А. Чекалин и В. Васильев, руководитель департамента по борьбе с
организованной преступностью МВД РФ А. Овчинников и его заместитель Ю.
Демидов, начальник УФСБ по Москве и Московской области В. Захаров.


Администрация президента была представлена членом оперативного штаба
Сергеем Ястржембским, который отчитывался перед Александром Волошиным. В
штабе Волошин не появлялся, но руку на пульсе, по свидетельствам
очевидцев, держал, перед ним отчитывался даже генерал Проничев. К
Волошину ездили почти все политики, депутаты Госдумы, которые
участвовали в переговорах с террористами.


Особо надо отметить, что в переговорах участвовали только гражданские
лица или бывшие военные — такие как Руслан Аушев и входивший в штаб
Асламбек Аслаханов.


Членом штаба являлся депутат Госдумы от Москвы Валерий Драганов. Он
входил в так называемый «гражданский штаб», или «штаб Москвы».
Возглавлял этот штаб мэр Москвы Юрий Лужков. Членами штаба были
руководитель ГУВД Москвы Пронин, а также все руководители департаментов
московского правительства. В частности, руководитель департамента
здравоохранения Сельцовский, единственный член штаба, установленный
следствием в ходе проверки по заявлению депутатов СПС Немцова и
Хакамады.


"Этот список «засекреченного» состава оперативного штаба удалось
составить всего за несколько дней. Следствие не смогло сделать и этого —
за 10 лет. Все эти годы следователи уныло продлевали основное дело по
«Норд-Осту», фигуранты которого — мертвые террористы. Ответ на главный
вопрос — при каких обстоятельствах стал возможен массовый захват
заложников в центре Москвы — повис в воздухе, видимо, навсегда, так как
ни за одну ниточку следствие так и не потянуло. Дело по террористам надо
закрывать. По «Норд-Осту» надо открывать новое дело против тех, кто
возвел «правило третьего дня» в неписаный преступный закон", — пишут
журналисты "Новой газеты".



Хроника теракта


23 октября 2002 г. в 21.15 мск в здание Театрального центра на
Дубровке, на улице Мельникова (бывший Дворец культуры Государственного
подшипникового завода), ворвались вооруженные люди в камуфляже. В это
время в ДК шел мюзикл "Норд-Ост", в зале находились более 800 человек.
Террористы объявили всех людей — зрителей и работников театра —
заложниками и начали минировать здание. В первые минуты некоторым
актерам и служащим театрального центра удалось бежать из здания через
окна и запасные выходы.


В 22.00 мск стало известно, что здание театра захватил отряд
чеченских боевиков во главе с Мовсаром Бараевым. По словам очевидцев,
террористов 30-40 человек, среди них есть женщины, все они обвешаны
взрывчаткой.


24 октября в 23.15 мск была предпринята первая попытка установить
контакт с террористами: в здание центра прошел депутат Госдумы от Чечни
Асламбек Аслаханов. В 23.30 мск в здании раздалось несколько выстрелов.
Заложники, которым удалось связаться по мобильным телефонам с
телекомпаниями, просят не начинать штурм: "Эти люди говорят, что за
каждого убитого или раненого своего будут убивать по 10 заложников".


Утром после попыток спецслужб установить связь с боевиками в центр
прошли депутат Госдумы Иосиф Кобзон, британский журналист Марк Франкетти
и два врача Красного Креста. Вскоре они вывели из здания женщину и
троих детей. В 19.00 мск катарский телеканал "Аль-Джазира" показал
обращение боевиков Мовсара Бараева, записанное за несколько дней до
захвата ДК: террористы объявляют себя смертниками и требуют вывода
российских войск из Чечни. С 19.00 до полуночи продолжались безуспешные
попытки уговорить боевиков принять питание и воду для заложников.


25 октября в час ночи террористы пропустили в здание руководителя
отделения неотложной хирургии и травмы Центра медицины катастроф Леонида
Рошаля. Он принес заложникам медикаменты и оказал им первую медицинскую
помощь. Утром у оцепления рядом с ДК возник стихийный митинг.
Родственники и близкие заложников требовали выполнить все требования
террористов.


23 октября 2012 года исполнилось 15 лет со дня захвата террористами Театрального центра на Дубровке


В 15.00 мск в Кремле президент РФ Владимир Путин провел совещание с
главами МВД и ФСБ. По итогам встречи директор ФСБ Николай Патрушев
заявил, что власти готовы сохранить террористам жизнь, если они
освободят всех заложников. С 20.00 до 21.00 часа попытку установить
контакт с боевиками предприняли глава Торгово-промышленной палаты РФ
Евгений Примаков, экс-президент Ингушетии Руслан Аушев, депутат Госдумы
Асламбек Аслаханов и певица Алла Пугачева.


В течение дня террористы освободили несколько человек, в том числе восемь детей.


26 октября в 5.30 мск у здания ДК раздались три взрыва и несколько
автоматных очередей. Около 6.00 спецназ начал штурм, во время которого
был применен нервно-паралитический газ. В 6.30 утра официальный
представитель ФСБ сообщил, что Театральный центр находится под контролем
спецслужб, Мовсар Бараев и большая часть террористов уничтожены. В это
же время к зданию ДК по команде подъехали десятки машин МЧС и "скорой
помощи", а также автобусы. Спасатели и врачи вывели заложников из
здания, их развезли в больницы. В 7.25 помощник президента РФ Сергей
Ястржембский официально заявил, что операция по освобождению заложников
завершена. Число обезвреженных террористов только в здании Театрального
центра на Дубровке составило 50 человек — 18 женщин и 32 мужчины. Трое
террористов задержаны.


28 октября 2002 г. объявлено днем траура в Российской Федерации по жертвам террористической акции.


7 ноября 2002 г. прокуратура Москвы опубликовала список граждан,
погибших в результате действий террористов, захвативших театральный
центр на Дубровке. Этот скорбный список включал 128 человек: 120 россиян
и 8 граждан из стран ближнего и дальнего зарубежья. Пятеро заложников в
результате действий боевиков получили огнестрельные ранения. Четверых
погибших заложников длительное время не могли опознать, и их имена не
включались в списки органов здравоохранения.


31 декабря 2002 г. президент России Владимир Путин подписал указ о
награждении орденом Мужества Иосифа Кобзона и Леонида Рошаля за мужество
и самоотверженность, проявленные при спасении людей в условиях,
сопряженных с риском для жизни.


Из Театрального центра на Дубровке взрывотехники изъяли в общей
сложности 30 взрывных устройств, 16 гранат Ф-1 и 89 самодельных ручных
гранат. Общий тротиловый эквивалент взрывчатки составлял порядка 110-120
кг.


Уголовное дело в связи с захватом заложников было возбуждено 23
октября 2002 г. по части 3 статьи 30, части 3 статьи 205 и части 3
статьи 206 УК РФ (покушение на терроризм и захват заложников).


В рамках расследования обвинения в организации теракта заочно были
предъявлены, в частности, Шамилю Басаеву, Зелимхану Яндарбиеву и Ахмеду
Закаеву. Двое первых были уничтожены в 2005-2006 гг., а Закаев
скрывается от российского правосудия в Лондоне.


В июне 2003 г. прокуратура Москвы прекратила в соответствии с п. 4
ст. 1 УПК РФ уголовные дела террористов, захвативших заложников на
Дубровке, в связи с их смертью. Весь объем следственных действий по
допросу потерпевших, их законных представителей, свидетелей, по
информации ведомства, был выполнен. При этом, как подчеркнули в
прокуратуре, расследование по данному делу будет продолжено в целях
установления организаторов, пособников и других соучастников
преступления и привлечения их к уголовной ответственности.


В апреле 2004 г. Мосгорсуд приговорил к наказанию от 15 до 22 лет
лишения свободы братьев Алихана и Ахъяда Межиевых, а также Аслана
Мурдалова и Ханпашу Собралиева. Их признали виновными в подрыве
автомобиля у "Макдональдса" на юго-западе Москвы, а также в
пособничестве терроризму и захвате заложников в "Норд-Осте". В
пособничестве при захвате заложников был признан виновным также Асланбек
Хасханов. В июле 2006 г. Мосгорсуд приговорил его к 22 годам лишения
свободы.


В июне 2007 г. следствие по уголовному делу, возбужденному 23 октября
2002 г. прокуратурой Москвы по факту захвата заложников в Театральном
центре на Дубровке, которое неоднократно продлевали, было приостановлено
в связи с не установлением местонахождения Закаева и иных лиц,
подлежащих привлечению к уголовной ответственности, розыск которых был
поручен Управлению уголовного розыска ГУВД Москвы.


В апреле 2007 г. Европейский суд по правам человека принял к
производству жалобу 80 пострадавших от теракта, которая была подана еще
18 августа 2003 г. В жалобе адвокаты попросили выплатить каждому из
пострадавших по 50 тысяч евро в качестве компенсации за нарушение прав
человека.


Как сообщил адвокат потерпевших Игорь Трунов, Страсбургский суд
засекретил дело о теракте на Дубровке. Таким образом, суд удовлетворил
просьбу Уполномоченного представителя РФ в Европейском суде по правам
человека, который просил ограничить доступ публики к материалам дела.


23 октября 2012 года исполнилось 15 лет со дня захвата террористами Театрального центра на Дубровке


В октябре 2008 г. в Замоскворецкий суд Москвы были поданы первые два
из десяти исков к правительству и прокуратуре столицы о возмещении
ущерба, нанесенного мародерством, в которых потерпевшая Екатерина Долгая
просит взыскать в ее пользу 662 300 рублей, а семья погибшего
журналиста Максима Михайлова — более 526 тысяч рублей.


20 ноября 2008 г. следствие по уголовному делу о теракте в
Театральном центре на Дубровке было вновь возобновлено для того, чтобы
выделить в отдельное производство дело о мародерстве в Театральном
центре.


В декабре 2008 г. Следственный комитет при прокуратуре РФ возбудил
уголовное дело по статье 158 УК РФ (кража) по фактам мародерства после
теракта в Театральном центре на Дубровке.


В марте 2009 г. Замоскворецкий суд Москвы взыскал около 130 тысяч
рублей по искам потерпевших в результате теракта в Театральном центре на
Дубровке по факту хищения вещей погибших.


Суд обязал Минфин РФ выплатить в пользу семьи погибшего гендиректора
радиостанции "Балтийская волна" Максима Михайлова 9 845 рублей
материального ущерба — за похищенное имущество, 10 тысяч рублей — за
судебные расходы и 100 рублей штраф в пользу государства. В интересах
Екатерины Долгой, которая была среди заложников, суд взыскал 82 720
рублей материального вреда и 25 тысяч рублей — судебных издержек.
Адвокат также отметил, что при этом суд отказался возместить потерпевшим
моральный ущерб.


Хроника сделана на основе сообщений РИА Новости.


Борис Немцов о теракте (фрагмент из книги "Исповедь бунтаря")


- Я запомнил теракт на Дубровке, захват театрального центра в
Москве на всю жизнь. Помню все не по дням, а по часам. Дубровка — это
очень тяжелый для меня личный момент
.


Террористы захватили театр именно в тот день, когда президент
Лукашенко депортировал меня и Ирину Хакамаду из Белоруссии. Мы вернулись
в Москву, и буквально через полчаса все началось. Мы приехали с
Хакамадой к театральному центру рано утром 24 октября. Первая мысль,
которая приходила в голову, — пытаться договориться с террористами на
предмет освобождения детей, женщин и стариков. Мы готовы были
предоставить любые личные гарантии — все что угодно, лишь бы спасти
людей.


Но что я увидел? Абсолютное нежелание со стороны силовиков и власти
разговаривать с террористами. Сначала я подумал, что причина такого
идиотского поведения — традиционный российский бардак. Потом понял, что
таково было политическое указание.


23 октября 2012 года исполнилось 15 лет со дня захвата террористами Театрального центра на Дубровке


За несколько часов до штурма мне позвонил руководитель администрации
президента Александр Волошин и попросил телефон Абу Бакара, руководителя
боевиков, захвативших Дубровку. С ним, по согласованию с ФСБ, я вел
переговоры по телефону. Я его спрашивал:


— Чего вы хотите? — Чтобы русские ушли из Чечни. — Но это сейчас невыполнимо. Давайте подругому.


Например, чтобы в Чечне никто не страдал и за каждый мирный день в
Чечне вы будете выпускать по 20 человек — детей, женщин, стариков.


Я подумал, что за те дни, когда в Чечне не будут проводиться
зачистки, необоснованные аресты, прочий ужас военных действий, боевики
выпустят всех детей и женщин. Все это мы с Абу Бакаром обсуждали по
телефону. Кстати, этот вариант я согласовал и с Кремлем, поскольку
считал тогда и считаю до сих пор, что в подобных ситуациях не может идти
никакого разговора о политических разногласиях и спорах. В подобных
ситуациях действует единоначалие, где главный человек — президент
страны.


Кремль дал «добро». И действительно, один день в Чечне прошел мирно и
спокойно. Боевики выпустили несколько человек. Их выводил из здания
Иосиф Кобзон. Это было в пятницу.


Но затем еще раз перезвонил Волошин и попросил меня дать телефон Абу
Бакара Казанцеву, представителю президента в Южном федеральном округе.


— Зачем? — спросил я. — Он сегодня ночью должен начать переговоры с
ними. Я передал телефон Казанцеву, который находился в Ростове и
собирался оттуда что-то обсуждать с боевиками... За несколько часов до
штурма я еще раз позвонил Абу Бака ру и сказал, что с ним свяжется
Казанцев и будет напрямую вести переговоры. Он ответил: мол, нормально.
Но переговоров не было.


Казанцев на тот момент работал представителем президента в Южном
федеральном округе. Он сидел в Ростове и ни черта не понимал в
сложившейся в Москве обстановке. Теперь то мне ясно, почему его хотели
назначить главным переговорщиком. Это называется «операция прикрытия».
Силовики не хотели никаких переговоров, они готовились к штурму.


Был один момент, который лично для меня до сих пор очень неприятен.


23 октября 2012 года исполнилось 15 лет со дня захвата террористами Театрального центра на Дубровке


На переговоры с террористами ходили Хакамада, Кобзон и детский доктор
Рошаль. Но два человека, с которыми бое вики хотели говорить, не пошли.
Не пошли Лужков и Немцов.


Лужков, как мэр города, в первый же день согласился идти на
переговоры. Но не пошел. Не пошел в театральный центр и я. Почему? Это
была личная, убедительная просьба Путина к нам обоим — не ходить. Путин
сказал примерно следующее: «Я вас очень прошу, не ходите. В этот
трагический момент я отвечаю за страну, и я прошу вас меня слушать». И
это правильно, в тот момент мы обязаны были его слушать. Кобзон, точно
зная, почему я и его друг Лужков не пошли на переговоры, все-таки
обзывал меня трусом. Но на артистов грех обижаться.


Через несколько дней после завершения операции мне объяснили скрытый
смысл путинской просьбы. Объяснил не Путин, объяснил руководитель его
администрации Волошин. Проблема заключалась в популярности. «Ты
представляешь, какая у тебя была бы популярность? А Лужков во обще
превратился бы в стопроцентного кандидата на президентское кресло», —
просто сказал Волошин. Я мог представить все что угодно, но чтобы Путин в
момент, когда в центре Москвы взяты заложники, думал о чужих рейтингах и
популярности — никогда.


Но позже Владимир Владимирович даже позвонил и поблагодарил за помощь и за понимание.


Там был еще и трагичный и одновременно комичный момент. На рассвете в
субботу «Альфа» штурмом взяла здание. А я продолжал звонить Абу Бакару.
Телефон на прием работал, но почему-то никто не отвечал. А я толком не
знал, что там реально происходит, к тому же ночью прошло со общение, что
Абу Бакар мог убежать. Я звонил, звонил и звонил. Наконец на третьем
часу трубку снял ... Патрушев.


— Боря, что ты все трезвонишь? — устало спросил директор ФСБ.


— Так вы же сами говорили, что он мог убежать... — Да мы его первым
убрали. Это был единственный случай в моей жизни, когда я участвовал в
операции вместе со спецслужбами. Они мне позвонили и спросили, не
возражаю ли я, если ФСБ будет прослушивать мой телефон. И все наши
разговоры с Абу Бакаром прослушивали и записывали. Им, наверное, очень
важно было понимать его состояние и так далее.


Но я до сих пор не знаю, правильно ли я тогда посту пил. С одной
стороны, надо было идти на переговоры, чтобы меня не заподозрили в
трусости. С другой, я пони маю, что не слушать президента в ситуации
чрезвычайного положения, когда все на грани, недостойно и не
погосударственному.


Однако дальше произошла еще одна трагическая и подлая история,
связанная с Дубровкой и российской политикой. Мы хотели создать
парламентскую комиссию по расследованию терактов. Но создать ее в
Государственной думе так и не смогли. Депутаты выступили против этого
предложения. Более того, даже наши товарищи из «Яблока» не поддержали
законопроект о создании такой комиссии. Что двигало этими людьми — мне
трудно сказать, но все благополучно под различными благовидными
предлогами провалили решение о парламентском расследовании теракта на
Дубровке.


Фракция «Союза правых сил» создала собственную комиссию, куда вошли
депутаты от нашей партии. В комиссию приходили и рассказывали о
случившемся представители спецназа, МЧС, Института медицины катастроф,
очевидцы, журналисты. Мы провели довольно большую работу. Собрали
огромное количество видеоматериалов, судмедэкспертиз. Люди, особенно
врачи, охотно шли на сотрудничество. Оказалось, что 129 человек погибли
не от газа, а от анерексии, то есть задохнулись. Почему задохнулись? По
тому что этих людей спасали неправильно: потерпевших клали на спину, и у
них западали языки. В Уголовном кодексе это обозначено как «преступная
халатность, которая повлекла за собой смерть людей».


С выводами комиссии я пошел к Путину и сказал, что надо наказать тех,
кто все это допустил. Он после некоторого раздумья ответил, что
погибших вернуть все равно нельзя. Я сказал, что мы делаем это во имя
тех, кто еще жив, чтобы в следующий раз учли все ошибки и точно знали,
как необходимо действовать. Но Путин не согласился. Не захотел тревожить
людей, боялся возможных скандалов. Это ужас но! Потому что потом
случился Беслан, где погибло еще больше людей.


В Америке после трагедии 11 сентября 2001 года не случилось ни одного
теракта. Почему? Потому что они создали комиссию, которая перепотрошила
ФБР, ЦРУ, Агентство национальной безопасности, аэронавигацию, поставила
на уши все ньюйоркские службы. После этого в США сделали глобальные
выводы. Американцы не умнее нас, но они выясняют, кто прав, а кто
виноват, наказывают виновных и поощряют героев. Поэтому люди в Америке
живут без террора. А в России никто никаких выводов не делает. Посмертно
дают звания Героев России либо секретными указами делают героями.


Как вооруженные до зубов террористы добрались до Москвы, как им
удалось подойти к Кремлю на расстояние всего нескольких километров?
Никто так это и не выяснил. Никто за это не ответил.


Каждый год 1 сентября, отправляя детей в школу, я напрягаюсь и боюсь
услышать новость об очередной трагедии. Также напрягаются и миллионы
россиян, которые не чувствуют себя в безопасности и не верят, что их
сможет защитить нашего государство.


И все-таки возвратимся к событиям на Дубровке. Наша комиссия пришла к
выводу, что «Альфа» во время штурма сработала профессионально. Они
очень точно стреляли, не убили ни одного мирного человека. Все сделали
буквально за минуту. К ним нет претензий. А вот к организации спасения
заложников — есть. Об этих претензиях говорят общественные организации, в
которые вошли родственники погибших, но их никто не слушает. Страна и
власть не извлекают ровным счетом никаких уроков из собственной
трагедии, из потерянных жизней. После Дубровки я был крайне разочарован в
Путине. Не просто в его политике, а в его личности. В столь трагический
для страны момент этот человек постоянно мыслил в режиме борьбы за
рейтинг: вырастет — не вырастет, упадет его личный рейтинг или
поднимется. Этого я никогда не пойму.


"Мы просто фиксировали все, что было"


Практически с первых часов после захвата заложников и до окончания
штурма одна из съемочных групп канала ТВС в составе корреспондента Ивана
Волонихина, оператора Павла Лихолетова и звукооператора Олега Лобова
снимала хронику трагедии, находясь за кольцом оцепления. Иван Волонихин
рассказал газете "КоммерсантЪ" о том, что он видел за эти дни.


— Сколько времени вы провели около "Норд-Оста"?


— Я был там начиная с половины одиннадцатого вечера среды. Я сидел на
работе, заканчивал монтировать свой материал, который привез из
командировки, и уже собирался идти домой. А тут пришли первые сообщения.
Корреспондентов почти уже никого не было, потому что оставался только
один выпуск Владимира Кара-Мурзы. Меня встретила в коридоре Марианна
Максимовская и попросила: "Ты съезди, пожалуйста, узнай, что там
происходит". Потому что информация с места событий была очень
противоречивая. Ну мы и поехали.


— И все три дня вы работали, никуда не уходя?


— Если бы мы вышли, то назад на наше место нас больше бы не пустили. Спали иногда по очереди.


— А в каком месте вы работали?


— В одном из домов, который выходит на площадь около "Норд-Оста",
метрах в 100-110 от ДК. Когда мы только приехали, на месте не было
никаких ограждений. Потом всех журналистов оттеснили. Мы заняли одну
точку, тихо пересидели там и потому остались незамеченными. Правда,
потом нам все равно пришлось оттуда перемещаться, потому что нас стали
искать. Во время одного из включений было объявлено, что Иван Волонихин
работает в одном из близлежащих домов. Мы работали на крыше, и нас в
этот момент, видимо, заметили. Но мы успели по крыше перелезть в другой
подъезд.


— Вы прятались у кого-то из жителей в квартире?


— Одно время мы работали на чердаке, снимали с крыши. Потом нам
действительно повезло. Там были очень милые люди, они нам разрешали
снимать из их квартиры. Благодаря им мы и обеспечивали нашу телекомпанию
этими материалами.


— Что удалось снять вашей камере из того, что не могли видеть ваши коллеги из других телекомпаний?


— У нас была такая точка, что мы вполне могли снимать и штаб, точнее,
двор оперативного штаба. Но мы этого не делали, потому что прекрасно
понимали, что если снимем и перегоним этот материал, то это может
навредить успеху операции. И нас просто бы вычислили и забрали. Мы и так
снимали аккуратно, чтобы камера не отсвечивала. Там просто по квартирам
ходили оперативники и спрашивали, где мы. Если бы не люди, которые нам
помогали, то мы бы там столько не продержались.


— А как вы передавали в редакцию кассеты?


— Мы снимали материал, звонили на выпуск в телекомпанию, потом
находили человека, который был бы с местной пропиской, чтобы его могли
пропустить через ограждение, и он передавал. Приходилось делать это
тайно: человек проносил кассеты под свитером. Человек, который нам
помогал, работал в "Мосэнерготепле", он не вызывал подозрений. Он
приносил нам аккумуляторы, зарядники для телефона и передавал кассеты.


— Когда вы поняли, что начинается штурм, с вашей точки были видны какие-то особые детали?


— Мы напряглись в пять утра, когда выключили прожектора возле
пристройки рядом с самим ДК. Светильники погасли, и Паша Лихолетов
говорит: "Давай подежурим". Постояли-постояли, было тихо. Но у
оператора, видно, была интуиция, он говорит: "Давай включим камеру". И
только включили — бабах! — первые шумовые гранаты или что там было, я
точно не знаю. Был глухой звук. Но это был еще не штурм, потом началась
какая-то небольшая перестрелка. Но мы так и не поняли, что это был за
первый взрыв, мы еще подумали: неужели они начали на себе взрывчатку
рвать? Стало жутко. Мы внимательно рассматривали площадь, камера дает
увеличение. Неожиданно исчезло все оцепление. В одно мгновение. Вообще
ни одного человека не осталось. А непосредственно перед штурмом два
человека пытались пробраться к зданию. Один был какой-то маловменяемый, а
второй — отец одного из заложников, и, насколько я знаю, его потом
убили.


— Кто убил?


— При штурме убили. Думаю, что боевики. А второго поймали наши. Мы
его снимали: человек был в гражданской одежде, мы не понимали, кто это и
что он там делал. Видно было, что он первый раз около этого ДК, потому
что тыркался во все двери, а потом пошел в нашу сторону. Видимо, это ему
жизнь и спасло, спецназ его подхватил и увел.


— Что больше всего поразило вас в ночь штурма?


— Конечно, очень интересно было наблюдать за тем, как словно из-под
земли выросли спецназовцы, которые начали штурмовать здание. Как они
бежали к входу — это мы видели, а как они возникли в том месте, откуда
бежали,— этого мы не знали. Хотя мы внимательно все отслеживали и
снимали, но так и не было понятно, откуда они появились. Но самое
сильное впечатление — от того, как стали выносить из здания людей. У
меня до сих пор руки дрожат, когда вспоминаю. Я не знал, что могут быть
такие последствия газовой атаки. Первой из здания вышла женщина, потом
еще два человека. Их сразу, прикрывая собой, отвели в сторону
спецназовцы. А потом 20-30 минут тишина, и за это время вышел только еще
один человек. А мы же понимаем, сколько там людей, и думаем: "Может,
через служебный вход остальных выносят?" Но потом начали выносить людей.
Меня поразило — в основном это были молодые девушки. Людей начали
выносить десятками. Их очень аккуратно несли, но было ощущение, что это
тряпичные куклы. У некоторых даже головы стукались о ступеньки. Но потом
многие из тех, кто, как нам казалось, не подавал признаков жизни, стали
шевелиться, поднимать головы. Сразу подъехали спасатели. Спецназовцы
стояли и кричали: "Доктора, быстрее, быстрее!" А докторов было немного.
Сначала подъехали пять машин "скорой помощи", а остальные пять приехали
не очень скоро. А потом пошли вереницы машин. Кого-то тут же приводили в
чувство, кто-то сам смог идти. У нас есть кадры, как, уже сидя в
автобусах, люди приходили в себя. Кто-то начинал плакать, потому что
проходил стресс.






Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
krambambyly
Oct. 23rd, 2017 09:16 am (UTC)
Скорбим и помним.gif
livejournal
Oct. 23rd, 2017 01:33 pm (UTC)
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal для Украины. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.
chatcher2012
Oct. 23rd, 2017 04:32 pm (UTC)
светлая память погибшим , ТЕРРОРИЗМ это страшное зло , не к чему искать виноватых ,ИЗРАИЛЬ после проишествия на ОЛИМПИАДЕ в ГЕРМАНИИ , когда были убиты их спортсмены , просто нашёл и уничтожил всех бандитов ,хотя на это им понадобилось 12 лет , надо продумать меры предотвращения террактов , они есть , но не хотят их принимать
avroraiwa
Oct. 28th, 2017 06:58 pm (UTC)
так же стоит задуматься почему не любят Израиль!

Edited at 2017-10-28 06:59 pm (UTC)
( 4 comments — Leave a comment )

Profile

avroraiwa
avroraiwa

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel